• ()
Сегодня (21.06.2018)
Ночью: 22 ... 28
Утром: 21 ... 24
Днем: 23 ... 31
Вечером: 28 ... 31
Завтра (22.06.2018)
Ночью: 20 ... 29
Утром: 15 ... 21
Днем: 16 ... 20
Вечером: 19 ... 22
На сегодня (21.06.2018)
На завтра (22.06.2018)

Согласны ли вы с тем, что Одесса признана самым комфортным городом Украины






Ваше творчество

-
Анекдот | Стих | Рассказ | Фото
-

Исцеление болезнью

28.03.87. Трудно писать. Впервые сегодня смог взять ручку. Пальцы совершенно не слушаются. Кошмар какой-то!

2.04.87. И когда я уже смогу хотя бы сесть в кровати? Поясницу так ломит, сил моих больше нет! Лицо сильно печёт. Тошно на душе! И ужасно тянут швы. Скорей бы уже сняли.

3.04.87. Сегодня дождь. Мать снилась. И почему-то домом пахнет. А как там не хватало дождя! Особенно под Кандагаром. Такого пекла больше не припомню. Опять Саня снился… Эх, Саня, Саня… Палатный сказал, что через три дня швы снимаем. Поскорее бы, доктор. Поскорее бы.

6.04.87. Сняли эти грёбаные швы. Стало полегче. Но опять не спал всю ночь. Пальцы пока деревянные, ручку держать сложно.

8.04.87. Тётя Клава - святой человек! Вот кому нужно ордена давать! Слышал, что её переводят от нас. Жалко-то как. Кто же теперь вместо неё? У неё такие руки нежные, прям как у матери. Когда уколы делает, почти не больно. Да и привык я к ней. Уже совсем весна. На улицу так охота... Достало всё! Руки от капельниц немеют. Лицо сильно печёт. Сил не хватает. Спина просто отваливается.

10.04.87. Тошно как-то. Время так медленно тянется. А ещё эта пигалица новенькая тут вечно крутится над ухом. Кабаков, куда вы пытаетесь встать? Кабаков, примите лекарство! Кабаков, не дёргайте руку! Кабаков, Кабаков... Достала! И кто только назначил её в нашу палату? Сколько ей? Двадцать пять? Двадцать шесть? Тоже мне! "Хозяйка медсестринской горы!" Как жаль, что нашу тётю Клаву перевели. Слышал, сын там у неё. Без рук вернулся.

17.04.87. За окном уже всё такое зелёное. Опять не спалось. Дома, наверное, уже сад зацветает. Мать вот пишет, что приехать пока не может, опять слегла. Хорошо, хоть батя с ней рядом. Да брат Витька. Взрослый уже поди совсем. Шрамы как ноют. На погоду, видимо.

23.04.87. Не понимаю, что происходит. Во время сегодняшней перевязки что-то случилось. Не могу пока понять, что именно. Но сердце жмёт как-то. А пигалица-то наша оказалась довольно опытной. Руки у неё хорошие. Хотя маленькие такие, как у ребёнка. Что же произошло? Когда она сегодня меня своими ручонками обхватила и пыталась приподнять, я вдруг так отчётливо почувствовал, как бьётся её сердце под халатиком. Такое родное... И так как-то горячо стало во всём теле. Мне даже на секунду показалось, что я почувствовал тепло в ногах. Я ведь ног уже давно не чувствовал. Что это? Бред? Тяжело всё это. Тяжело. И тошно так на душе!

26.04.87. Опять почти не спал, одни кошмары. Шрамы ноют. Опять горел во сне. Эх, Саня… Надеюсь, там тебе уже легко. Что-то пигалицы нашей сегодня не видно. Какая-то новенькая сестричка. Капельницу она больно ставит. Но сама так ничего, симпатичная. Где только их берут, таких молоденьких? А главное - зачем? Неужто других нет? Ведь тяжело же нас, лежачих, обхаживать.

03.05.87. Почти не спал. Лицо по-прежнему печёт. Слышал, что у нашей пигалицы ребёнок заболел. Кто бы мог подумать? Ребёнок! Да она же сама ещё ребёнок совсем. И как только ей муж разрешает по ночам дежурить? Сидела бы себе дома! А не ходила бы тут с важным видом по палатам. Такая малая и вся такая деловая. Не крутила бы тут перед нами своей…

06.05.87. Когда уже наша Регина выйдет? Регина. Красивое всё-таки у неё имя. Ей даже подходит. Эх, пигалица. Словил себя на мысли, что даже жду тебя, деловая ты наша...

8.05.87. Опять не спал всю ночь. Зачем мне всё это? Зачем? Бред какой-то! Чувствую себя полным кретином. Зачем обидел её? Кто меня за язык тянул? Вот дурак! Какой же дурак!

10.05.87. Регина! Зачем только ты появилась в тот день в нашей палате? Всю душу ты мне измотала. Только услышу твои шаги в коридоре - сердце из груди рвётся. А когда наклоняешься надо мной, - просто останавливается. Маленькая ты такая. Вот так бы обнял тебя крепко и не отпускал. Всю жизнь! Эх ты, пигалица... На белочку похожа. Весь день не угомонишься. Повелительница капельниц. Зачем? Зачем? На что надеюсь? Со своей рожей обгорелой…

17.05.87. Давно не писал. Да и что писать? Как увижу её - забываю обо всём на свете... Обо всём! Во сне только её одну вижу. Только её спасаю!

22.05.87. Регина, Регина… Что же ты натворила? Зачем мне, калеке, добавила мучений? Не могу без тебя! Без рук твоих не могу! Без голоса твоего не могу! Без запаха твоего не могу! Вот так бы всю жизнь ощущать, как вкусно пахнет лекарствами твой халатик. Сердце болит! Шрамы так не ноют, как по тебе сердце болит. Пигалица моя. Единственная.

27.05.87. Наконец-то Витьку увидел. Надо же, сам смог приехать, уже совсем взрослый стал. Так на батю похож. Столько писем мне привёз! И фотографий столько! Я словно дома побывал. Жаль, что так мало поговорили…

1.06.87. Я встану! Я обязательно встану! Я для тебя встану! Только ты верь в меня. Регина...

07.06.87. Концерт сегодня был, дети по палатам ходили. Та малая с бантами так пела! На Регину похожа. Эх, пигалица. Везде ты мне мерещишься. Заболел я тобой. Заболел. Про лицо своё в ожогах забыл, про шрамы на руках забыл, про боль в спине забыл. Только ты в моих мыслях, только ты! Как бы я хотел тебя на руках носить! Такую маленькую, такую деловую. Если бы ты только знала, Белочка… Если бы только знала...

08.06.87. Спал не очень, и жарко сегодня. Почти, как там. Комбат сегодня снился. Опять кошмары. Опять её спасал. Бред какой-то! Эх, доктор, Ваши бы слова, да… Короче, ещё одна операция - во вторник. Всё будет хорошо! Не может быть иначе. Для чего-то же я не сдох там, под Кандагаром.

11.07.87. Смог до тетради дотянуться. Операция, говорят, прошла нормально и шанс у меня есть. И Регина рядом, а это главное.

25.07.87. Сегодня впервые сел в кровати. Почти сам. Регина помогала. Не знаю, как бы я без неё справился со всем этим. Как бы я смог всё это перетерпеть без неё?

11.08.87. Наконец-то увидел сегодня малую через окно. Как на Регину похожа, прям вылитая! Ей уже пять, и такая же деловая. Как можно было оставить таких красавиц? Не понимаю, как? Да я за них любого порву! Зубами загрызу! А тот кретин оставил. Как? Как? В голове не укладывается…

27.08.87. Пробовал вставать. Ничего, не всё сразу. Доктор – мировой мужик! Я ему многим обязан.

05.09.87. Опять давно не писал. Столько всего… Что сразу обо всём и не на напишешь. Я самый счастливый человек!

14.09.87. Сегодня выходили с Региной в парк. Малая такая шустрая! Как белочка. Вот пигалица растёт! Мать моя всё её с рук не спускала. А когда Витька малую на плечах носил, так она так звонко смеялась! Точь-в-точь, как моя Регина...
Вам понравилось? Да Нет
Баллов: 8
Отправил: Капочка-Капа / 04.09.2017 12:53
-

С новым богом!

Меня разбудил привычный шум, доносившийся из-за двери.
- Опять ругаются, - подумал я и, повернувшись на другой бок, прикрыл голову подушкой. - И когда всё это кончится? Интересно, что там на этот раз? Опять Зойка чужой керосин брала? Или тётя Клава таки нашла Витькину заначку?
Солнце упрямо пробиралось сквозь занавески и норовило прицелиться прямо в глаза. Я зажмурился. Мне нравилось вот так лежать неподвижно и шевелить глазами, не размыкая век, и подставлять лицо под яркий солнечный свет, наблюдая, как меняются цвета от ярко-жёлтого до тёмно-бардового. Совсем как в детстве. У моей внезапно случившейся позавчера ангины, не смотря на все противные процедуры невкусных полосканий, было одно явное преимущество - возможность с утра поваляться в постели.
А шум из-за двери тем временем набирал обороты. Я убрал подушку, освободив ухо и попытался различить голоса. Витька вопил громче всех, и голос его словно взахлёб пытался оглушить всех радостными возгласами. По чётко различимым "ура" я понял, что его заначка до сих пор на месте. Да и тётя Клава выкрикивала что-то явно не в адрес моего закадычного дружка Витьки, мне даже показалось, что она плакала. Любопытство моё росло, но редкая возможность понежиться под одеялом в лучах апрельского солнышка не сдавала позиции. Я сел в постели и сладко потянулся. Долгая зевота в голос, под аккомпанемент щебетания птиц за окном, плавно вернула меня в горизонтальное положение.
Прокуренный, хорошо узнаваемый бас соседа дяди Коли много раз повторил
чётко различимое "это победа" и "поздравляю". Зойка радостно скулила, словно щенок. В последнее время она редко, когда бывала трезвой. Эта рыжая, вечно непричёсанная бывшая полевая медсестра, дамочка с неопределённым возрастом и часто меняющимися кавалерами, была извечной причиной всех скандалов на нашей коммунальной кухне. Но сегодня явно не она была главной темой происходящего.
- Да что же там такое? Вроде никаких футбольных матчей вчера не было, - подумал я, почесав затылок. - Видимо, случилось что-то особенное.
Я осмотрел комнату. Мать ещё не вернулась со смены. Но на столе, как обычно, меня уже ждал приготовленный завтрак. Мой взгляд остановился на мисочке с оладьями, заботливо укутанной в полотенце, и баночке с малиновым вареньем.
- Нет, пожалуй, я всё-таки сперва поем- произнёс я. - Было бы там что-то важное, меня бы уже точно разбудили.
В этот момент дверь распахнулась и в комнату влетел взъерошенный Витька.
- Ты что, до сих пор спишь? Вот дурень! - орал Витька с выпученными глазами, прыгнув ко мне на кровать. - Там такое!.. Там такое!.. А он спит себе!
- Да что случилось то? Что вы все там так орёте? Пожар, что ли? Или Зойка очередного хахаля привела?
- Во-о дура-ак! Да какого хахаля? Что ты несёшь? Там... Там... Такое!..
- Витька, я сейчас тебе в лоб дам! Ты издеваешься, что ли? Что случилось- то?
- Да там... Человек в космос полетел! Наш! Первый! Понимаешь, дурья твоя башка? В космос полетел! Наш! Первый! По-ле-тел!
- Как полетел? - меня словно током подкинуло из кровати и я столбом застыл посреди комнаты, уставившись на своего дружка.
- Вот так! Наш первый космонавт полетел! А тут ты спишь,- закричал Витька с такой досадой в голосе, что слёзы навернулись у него на глазах.
Мы с ним кинулись друг к другу, словно по команде и так, обнявшись, скакали по комнате, крича и плача от радости, выкрикивая что-то невнятное, пока в дверях я не увидел заплаканную маму.
- Митя, сынок! - кинулась она ко мне на шею. - Это победа, сынок, это наша общая... Большая победа.

Столы в этот вечер расставили традиционно, буквой "п", от самого окна нашей вытянутой общей кухни и через открытые двойные двери - прямо в коридор до входной двери. Во главе стола, как при любом общем застолье нашей шумной коммуналки, восседал с аккордеоном в руках сосед дядя Коля. Сегодня он был особенно многословен. Его широкая грудь, плотно увешанная медалями, вздрагивала каждый раз, когда он произносил очередной тост и слёзы буквально душили бывалого фронтовика. А говорить он любил, и все собравшиеся соседи, в очередной раз заслушавшись над всем давно известным рассказом о том, как он когда-то в сорок пятом по дороге на Варшаву выменивал мыло, слушали его с улыбками, дополняя из без того яркий рассказ своими репликами. Хмельная Зойка, расплёскивая содержимое стакана, лезла ко всем целоваться, и без остановки плакала:
- Ну, давайте, за нашу победу! За первый полёт! За нашего Юру!
Я смотрел на всех собравшихся соседей, на так близко и хорошо знакомых мне людей, среди которых я взрослел, чьи семейные истории давно стали неотъемлемой частью моей собственной жизни, и какая-то необъяснимая радость и гордость переполняла мою грудь. Облокотившись руками на стол и подперев кулаками подбородок, я сидел и любовался своей мамой, которая тихо подпевала "Катюшу" вместе с другими женщинами, и медленно раскачивалась в такт звучанию аккордеона. Наблюдая за тем, как мой дружок Витька о чём-то оживлённо спорит со своим батей, я, выросший без отца, тихо в душе и завидовал ему, и в то же время радовался за него. Я радовался в тот вечер за всех нас, за то, что я был рождён в великой стране, за то, что полетел в космос наш Гагарин, за то, что я живу на этой улице, в этом доме, что я могу вот так сидеть сейчас на этой кухне, в которой знаком каждый уголочек. За то, что за окном весна, а мне скоро пятнадцать...
- Ну, молодые люди, давайте, - я услышал за спиной голос соседа дяди Ёси, который придвигал свой стул и присаживался к столу рядом с тётей Клавой.
- Вы сегодня поздно, дядя Ёся, что так? - спросила старика-сапожника Витькина мать.
- Да, вот, Клавочка, к родственникам ходил. Такой день... Такой день...
Он наколол на вилку кусочек селёдки и приподнял рюмку. - Ну, что? За космос, дорогие мои! За нашего Гагарина! С победой! - он выпил, поставил рюмку на стол и тихо добавил: - С новым богом...
Вам понравилось? Да Нет
Баллов: 6
Отправил: Капочка-Капа / 30.10.2017 10:56
-

Моё почтение, госпожа Болезнь. Спасательный круг

Часть 1.

Держа морщинистые руки за спиной и пройдясь в очередной раз от стола до окна, доктор остановился. Поправив потёртое старенькое песне, он наконец-то заговорил:
- Поймите, голубчик, при всём моём желании, я ничем не могу вас обнадёжить. Катерина Гавриловна для меня не просто пациентка, я помню её с самого рождения. Да-с. Она росла на моих глазах. Мать её, покойница, помнится, очень ослабла длительными родами. Рано её Господь прибрал. Да и сама Катерина Гавриловна с самого детства была болезненной и очень слабенькой. Помнится мне, всё простудами болела. А тут такое дело... Горловая чахотка. Поймите, голубчик, мне очень жаль. Очень жаль.
Николай смотрел на старенького доктора и ему казалось, что всё происходящее в этом кабинете, просто какой-то сон, кошмарный и ужасный сон. И он сейчас проснётся в своей постели и как обычно будет любоваться её локонами, пока она спит, нежно поглаживая светлые пряди, старясь не разбудить молодую супругу. Всего год, как они обвенчались. Как же она была хороша в тот день! Он помнил каждую минуту, часто прокручивая в памяти её образ на фоне свечей. И локоны... Он бы всё отдал за тот миг счастья, когда она тихо сказала: " Твоя"...
Голос доктора прервал его мысли. Николай встал и подошёл к окну. Заглянув в усталые, прищуренные глаза, пристально смотревшие на него через немного треснувшие внизу стекла, он робко спросил:
- Скажите, Пётр Зиновьевич, сколько у нас осталось времени? Говорите, как есть, я умоляю Вас, доктор, я готов услышать правду.
- Тут точно никто не скажет, батенька. Может годы, может месяцы. Все мы в руках Господа нашего. Вам непременно нужно увозить Катерину Гавриловну из столицы. В деревню, голубчик, в деревню. Река, лес. А на весну, даст бог, к морю, на юг. Да, вот, порошки ещё возьмите, но только не переусердствуйте, не более трёх за день. Последний приступ прошёл довольно гладко, так что не затягивайте с отъездом. А пока позвольте с Вами проститься, дорогой Николай Кузьмич, а мне ещё ехать к старику Скорняеву, совсем замучила подагра старого графа. После известий о смерти сына он совсем занемог. Да Вы, вроде, знакомы были с поручиком? Да... Жаль, очень жаль. Но все мы в руках божьих. Моё почтение Катерине Гавриловне. Берегите её. Господь милостив. До свидания, голубчик, непременно кланяйтесь матушке. И посылайте за мной в любое время.
- Благодарю Вас, Пётр Зиновьевич, - Николай крепко сжал руками слегка дрожащую, сухопарую руку старого доктора.- Моё почтение...
Экипаж двигался медленно. Дорога домой казалась особенно долгой. Кучер постоянно что-то выкрикивал, браня то погоду, то уставшую лошадь. Периодически он оборачивался со словами : "Барин, Николай Кузьмич, ну что там доктор? Что теперича?" Николай его не слышал, он полностью погрузился в свои мысли и всё прокручивал в голове слова старенького доктора. Может месяцы. Может месяцы. В деревню.
Он вбежал по лестнице, скидывая пальто на ходу, чуть не сбив горничную.
- Барин, - начала доклад, подбирая пальто с лестницы, розовощёкая девушка.- Тут от Лепёхиных давеча приходили, приказчик ихний. Видать, по поводу леса...
- Потом, Дуняша, всё потом! Как барыня?
- Катерина Гавриловна опять ничегошеньки не поели, даже молоко отказались выпить. Всё музыцируют. Сколько раз я заходила, предлагала чаю. От всего отказываются. Кашлюют сильно. Уж не знаю, барин, повлияйте хотя б Вы. Кушать-то надобно. Вот и дохтур в последний раз говорил, что силы нужны.
- Ступай, Дуняша, ступай. И распорядись-ка там на счёт обеда. И пусть накрывают в зелёной столовой на троих. Вальдемар должен подъехать.
- Брат Ваш уже приехали-с? Бегу, барин, бегу! Радость- то какая. Владимир Кузьмич вернулись...

Звуки рояля были непривычно приглушёнными, пальцы Кэт словно нехотя, небрежно скользили по клавишам. Она казалась такой маленькой и беззащитной, сидя в полутёмном зале, словно наказанный ребёнок, оставленный в темноте. Николай остановился в дверях и несколько минут молча наблюдал за игрой Кэт. Её обычно лёгкие и летающие над клавиатурой руки, показались ему не просто слабыми, но и во всех её движениях чувствовалась какая-то обречённость и совершенно не свойственная доселе холодность. Она небрежно перевернула ноты и её маленькие пальцы машинально продолжили длительный пассаж. Это были будто вовсе не её движения, а какие-то чужие и незнакомые. И вся её худенькая фигурка казалась меньше обычного.
- Кэт- тихо окликнул супругу Николай, нарушив её уединение с любимым ноктюрном, - как ты, милая?
Её плечи вздрогнули, она бросила пассаж и медленно опустила руки на колени. Не оборачиваясь на него, она повернула голову в сторону окна и еле слышно произнесла:
- Уже темнеет, я и не заметила. Надо бы свечей принести. Я не слышала, как ты подъехал. Что доктор?
Николай не знал, что ответить. Её неподвижная фигурка, укутанная в тепло светлой шали и освещённая догорающими свечами, казалась ему в тот момент какой-то фарфоровой, и даже так любимые им светлые локоны, укрывающие слабые плечи, будто слились с бледностью её лица. Она сидела молча и неподвижно, его Кэт. Его маленькая птичка- щебетунья, которая обычно выбегала к нему навстречу, едва услышав звук подъезжающего экипажа, стуча маленькими туфельками по мраморным ступеням. А шелест её платья казался Николаю таким нежным, таким трепетным, когда она бросалась к нему, забыв обо всех приличных манерах (которым учила её строгая гувернантка-немка), и обнимала его за шею своими маленькими, худыми ручками, словно накидывая на него спасательный круг. Как он любил эти мгновения, ему казалось, что в кольце её прелестных, нежных ручек время для него замедлялось. И вот теперь, глядя, как она неподвижно сидит у рояля, он не мог свыкнуться с мыслью, что его так горячо и искренне любимый спасательный круг, ускользая от него, пропадает в океане неизбежности её внезапной болезни. И он сам ощущает, как начинает тонуть без этого спасительного кольца тёплой нежности. Он не мог и не хотел верить в то, что подтвердил сегодня доктор.

-Кэт, милая,- начал Николай, медленно приближаясь к ней,- Пётр Зиновьевич настаивает, чтобы мы незамедлительно покинули город и переехали в наше имение, в деревню. Я понимаю, что дорога будет для тебя утомительной, но ты должна понять. Так же нужно дать необходимые распоряжения по поводу отъезда, я займусь этим тотчас же. И маменька будет нам рада, в последнем письме она сообщила, что ждёт нас непременно. Думаю, что Вальдемар составит нам компанию, он, кстати, будет нынче к обеду. Я распорядился накрыть в зелёной. Ты же спустишься к столу?
Он подошёл вплотную и опустил руки ей на плечи. Кэт коснулась его рук, её пальцы были слишком холодными и немного дрожали.
- Да, Николенька, только возьму шаль потеплее. Как-то зябко. Вальдемар уже вернулся? Она закашлялась и потянулась за носовым платком, лежавшим сбоку на рояле. Николай опередив её, подал ей платок, присел на корточки и аккуратно развернул её на крутящемся стуле лицом к себе.
- Сейчас... Сейчас пройдёт, Катя. Потерпи.
Она согнулась, её плечи вздрагивали при каждом звуке душившего её кашля. Он подал ей стоявший неподалёку стакан с водой.
- Вот, возьми. Выпей воды, родная. Я сейчас разведу порошок. Потерпи.
- Нет, не нужно, Николя, оставь. Уже легче. Она выпрямилась, откинув голову назад и закрыла глаза.
Он положил голову к ней на колени и она нежно запуталась пальцами в его волосах. Они так сидели молча и неподвижно, слушая как бьют часы в гостиной, пока из дверей не послышался голос Дуняши:
- Барин! Владимир Кузьмич приехали!

Этот припозднившийся обед, казалось, тянулся вечность. Оживлённый, только вчера вернувшийся из-за границы, молодой человек увлечённо рассказывал о своей длительной поездке. Николай слушал брата молча, периодически кивая головой и машинально повторяя:
- Я рад, Вальдемар, я весьма рад за тебя.
Для Кэт эта беседа была явно в тягость, из вежливости она иногда улыбалась, но Николай чувствовал, что ей явно не до пылких рассказов этого жизнерадостного юноши. Она пыталась словить взгляд Николая, но он, словно чувствуя свою вину за этот неуместный визит шумного родственника, опускал глаза и часто поправлял салфетку.

- Пожалуй, тебе стоит сегодня лечь в другой спальне, Николай - произнесла Кэт, когда немного хмельной гость наконец-то пожелал хозяевам спокойной ночи и удалился к себе. - Я боюсь за тебя. И так будет лучше.
- Неужели ты думаешь, что я смогу оставить тебя одну, Кэт? Тем более, теперь. Как ты вообще до этого додумалась? Не может быть и речи! Ты, видно, позабыла, милая. И в горе, и в радости... В болезни, и в здравии...
Она заплакала и закрыла лицо руками. Николай взял её на руки и попытался поцеловать. Кэт отстранилась и резко закашляла. Николай бережно положил её на кровать. У неё снова начинался приступ. Кашель душил её, маленькое тельце вздрагивало и металось по шёлковой вышивке подушек. Николай в слезах целовал обессиленные, холодные руки молодой жены, сжимавшие платок. В этот момент его сердце бешено колотилось. От страха и бессилия. Ему никогда не было так страшно, как в эти моменты.
- Катя, Катенька, милая моя, родная, сейчас... Сейчас. Потерпи.- он суетился, дрожащими руками насыпая порошок в стакан.- Дуняша! Дуняша! Срочно вели запрягать! Немедля пошли за доктором!...

(продолжение следует)
Вам понравилось? Да Нет
Баллов: 4
Отправил: Капочка-Капа / 17.02.2018 11:04
-
Ваше имя
Название
Вам слово!